В начале февраля в Дохе состоялось открытие первой ярмарки Art Basel Qatar, которая по-разному влияет на расстановку сил в регионе и кое-что рассказывает нам о движении мирового капитала. Вслед за открывшейся в Сеуле ярмаркой Frieze в 2022 и Art Basel в Париже в тот же год, а также предстоящем открытии Frieze Abu Dhabi в ноябре 2026 мы видим редкое для рынка искусства смещение (а может и расширение) полюсов влияния с таких городов, как Лондон или Нью Йорк. 

Глобальный капитал и западный арт-рынок

По-прежнему доминирующие в современном искусстве западные рынки получили огромную часть своего капитала во время развертывания глобалистского проекта в 1990-х — 2000-х, с открытием Китая и ростом азиатских тигров, централизацией сверхдоходов у отдельных семей отдельных постсоветских стран. 

Разумеется с серьезной долей упрощения, но условный американский абстракционист середины ХХ века уходит в каком-нибудь американском городе с молотка за $50M еще и потому что кто-то национализировал сталелитейный завод где-то восточнее Берлина лет 30 назад. 

Деглобализация и поиск новых рынков

Подобная циркуляция капитала сворачивается и перестраивается, частично из-за деглобализации, санкций и регуляторов, частично, и, быть может, на более глубинном уровне, из-за повторяющегося и нарастающего разочарования одних идеологий другими, реструктуризации и укрепления различных политических лагерей. И пока ХХ-ый век нервно подмигивает нам из грустной дождливой подворотни, лидеры индустрии ищут новые способы расширения рынков в тех местах, где еще 20 лет назад не рискнули бы выставить даже вязанный свитер своей бабушки. 

Кураторская стратегия Art Basel Qatar

Тем приятнее было почувствовать на ярмарке уважение к коллекционеру и местному зрителю пусть и немногочисленному. Галеристы не привезли туда простые, декоративные и броские произведения, легко оборачиваемые в нефтедоллары. Напротив, видно что и дилеры, и организаторы ярмарки и, скорее всего, художник-куратор Ваэль Шафки (Wael Shawky) рассчитывают на долгий и честный диалог об искусстве со своим зрителем и патронами. 

Неожиданно было увидеть работы ведущей художницы Южной Африки Марлен Дюма у Дэвида Цвирнера или новый видео арт ирано-американской художницы Ширин Нешат у Lia Rumma Gallery. Относительно незамеченного, но важного для минимализма художника Амира Нура у Lawrie Shabibi, колумбийскую текстильную художницу Ольгу де Амараль, чью персональную выставку можно было недавно посетить в фонде Cartier в Париже. Понравилась и Этель Аднан у Anthony Meier и Slavs and Tatars у Raster и Георг Базелиц у White Cube. 

В свойственной себе манере удачно попадать в мгновение Gagosian представили исторические произведения Христо так или иначе связанные с нефтяными бочками, которые занимали в языке Жанны Клод и ее мужа-художника много места, начиная примерно с конца 1950-х. Подобное многоголосие пусть и не выглядит как острие художественного авангарда сегодня и все еще является безопасным выбором, но все таки формирует некую гармонию между локальным, региональным и глобальным, сохраняет баланс между критическим и эстетическим, создает пространство высказывания для художников разных поколений и географий.

Культурная политика Катара

При этом, оказываясь в Дохе становится очевидно, что Art Basel Qatar это не краткосрочные импульсивные решения отдельных людей, но планомерная культурная политика целой страны, которая выбрала мягкую силу в не самой простой для себя геополитической ситуации. 

Помимо американских военных баз, которые, по слухам, находились в состоянии боевой готовности прямо во время открытия, по городу и его окрестностям разбросаны по-настоящему удивительные скульптуры от ведущих художников планеты. Хрестоматийный Уго Рондиноне с монументальной работой Doha Mountains, Rose N3 Изы Генцкен, Shadows Travelling on the Sea of the Day исландского мастера света и цвета Олафура Эллисона, а также, самый большой скульптурный ансамбль Ричарда Серра, растянутый на целый километр в пустыне в часе езды от центра города. Это если не начинать разговор о великолепном национальном музее Жана Новеля, вдохновленного местным минералом ‘роза пустыни’ или общественной библиотекой Рема Колхаса, в которую, по-ощущениям, можно одновременно посадить несколько боингов. 

По самым скромным подсчетам (и внутренним ощущениям) только на скульптуры Доха потратила около $100M, жемчужины архитектуры стоили городу еще примерно $500М. Все эти важные точки притяжения, воистину привлекают в страну новый человеческий капитал, инвестиции, служат маркерами доверия и помогают имиджу страны еще на подлете к ней. В промо ролике Qatar Airways мы также видим скульптуры Урса Фишера в аэропорту и уже упомянутую работу Ричарда Серра, посещение которой также является частью образовательной программы ярмарки. 

Подобная синергия различных государственных и частных институтов возможна только в рамках общей синхронизированной стратегии, где одни государственные структуры помогают другим, не мешая частному капиталу, внутри, очевидно, сильной вертикали власти.

Удивительно и то, как удачно, но селективно внутри этой очень определенной политической и социальной иерархии, существует современное искусство, по-сути, продукт и носитель определенных неолиберальных ценностей с его критическим потенциалом обращать внимание на вещи, на которые обращать внимание не любят. Вероятно поэтому превью ярмарки немного напоминало анекдот, где в бар заходят максимально несвязанные друг с другом персонажи: голливудские звезды, швейцарско-немецкий кураторский истеблишмент, шейхи, британские футболисты, ведущие галеристы — в общем немного песня группы Кровосток. 

Искусство как территория нравственного компромисса между либеральным дискурсом и консервативными ценностями

Сильный состав спикеров для образовательной программы также маркирует статус события. В город прилетели ведущие кураторы, меценаты и коллекционеры планеты. При этом, важно понимать, что любой культурный деятель с интернет браузером осознает что поездка в Доху это определенный нравственный компромисс. Очевидно что в стране существуют невидимые красные линии, касающиеся тем напрямую связанных с дискурсивным полем современного искусства: права человека, равенство, свобода самовыражения и нетерпимость к цензуре. 

Очевидно и то, что причудливый переплетающийся узор новой и старой этики все чаще подталкивает мировое арт сообщество следовать принципу ‘when in Rome’ и все реже мыслить современное искусство, как пространство унифицированных ценностей. Галереи, которые репрезентируют, скажем, художников из LGBTQ+ сообщества вряд ли представят их произведения в Катаре, но не видят никакого конфликта показывать там работы других своих художников. 

Здесь важно помнить еще и то, что люди, которые открывают галереи, в большинстве своем, вообще не мыслят себя спасителями мира, но скорее придерживаются Фридмановской доктрины о том, что “Единственная социальная ответственность бизнеса заключается в повышении прибыли.” Поэтому требовать от них какой-то позиционарности можно, но не очень эффективно.

В сложном и недавнем завихрении мировой и внутренней политик, где даже ведущие гаранты свободы вроде США, находятся в глубоком кризисе, не просто раздавать оценочные ленточки странам с более новой и уязвимой историей. Хочется верить, что этапы роста существуют и институции помогают обществу стать сильнее и лучше, а значит Доха уверенно идет в более светлое и справедливое место для всех. Я искренне на это надеюсь. 

По дороге с завтрака в Музее исламского искусства, я разговорился с водителем такси и спросил, возят ли его детей в музеи от школы. Водитель родом из Пакистана, второе поколение, то есть не урождеенец Катара с гарантированным доходом, семьи которых итак имеют хороший доступ к культуре, но обычный житель Дохи. Он сказал мне, что детей в музеи возят и это, возможно, самое главное, что можно было узнать и то что не часто услышишь с высоких трибун, но именно поэтому шанс на развитие инклюзивных и долгоиграющих культурных институций у Дохи есть.

Опыт Катара и необходимость культурной стратегии в Казахстане

В этом смысле меня конечно же не покидали мысли и о Казахстане — стране, с казалось бы, схожими экономическими метриками и фаворитизмом к вертикалям, такой же сырьевой экономикой и едва ли не лучшей инфраструктурой (во всяком случае на момент вхождения в XXI век). В наших крупных городах до сих пор нет программы искусства в публичных пространствах, в аэропорту — больших и интересных скульптур. У страны нет ни одного громкого и программного мероприятия, ради которого к нам прилетит весь мир, а все три здания единственного звездного архитектора закладывались еще в конце 1990-х и сосредоточены в Астане. 

В быстро меняющемся культурном ландшафте мира и региона, где огромные экономики диверсифицируют свои риски через искусство и вкладывают каждодневные усилия в имидж и человеческий капитал, нашей стране давно пора начать системно и прозрачно выстраивать культурную политику, как внутри государства, так и за его пределами. Искусство это индустрия суперзвезд и событий колоссального масштаба — проигрывая соревнование за лидерство даже в регионе, его будет сложнее и дороже выиграть после. 

Арт-консультант: Влад Слудский